Бело-розовый туман

Две дедовы картины висели в доме друг напротив друга: одна изображала яблони в цвету, вторая — корзину, полную яблок.
— Повсюду были колхозные сады, — поясняла баба Валя. — Дед всегда ходил туда.
Эх, я сердилась! На картошке колорад; Володе, отцу твоему, сандалии надо починить; дом ремонта требует. Работы полно: а он каждое утро рисовать уходит! Думала, разойдемся с ним. А сейчас смотрю — как бы мы жили, если б он не рисовал красоту эту? И чего я его пилила?
С другой стороны, как без картошки зимовать?
Иван закинул на плечо сумку с коробкой пастели и отправился в сады.
От старых садов мало что осталось — порубили их, застроили.
Стояла волшебная пора — яблони цвели. «Яблони цветут — счастье зовут», — говаривала баба Валя.
Иван бродил по саду, бормоча эту поговорку — искал ракурс, как на дедовой картине: бело-розовый туман, справа выше, поверху гуще. В конце концов нашёл хороший вид и устроился делать зарисовки. Прошел час, следующий. Иван не заметил, как затекла спина. Встал размяться, взглянул на телефон — сообщение от жены: «Купи картошки. Мы с Женей идем искать ему обувь на лето. Если тебе это вообще интересно».
Ага, прямо как у бабы с дедом: картошка, сандалии, «думала, разойдемся…».
В доме поставил картонки с набросками под дедовы «Цветущие яблони». Ивану показалось, что он нашел-таки тот самый ракурс — бело-розовый туман, справа выше, поверху гуще.
— Талантливый ты, Ваня, — похвалила бабушка. — А жена твоя как, одобряет увлечение? Не ссоритесь?
— Да вот как раз сегодня. Прямо как у вас: из-за картошки и сандалий…
Они посмеялись, Иван сложил этюды. Заодно заснял смартфоном дедовы картины и поспешил на электричку.
Написанная позже маслом на холсте по одному из этюдов картина жене неожиданно понравилась. Ася убедила его не продавать работу. Тогда у Ивана зародилась идея повторить и дедову «Корзину с яблоками».
В следующий раз он приехал к бабе Вале уже в августе. Та держалась бодрячком, ждала — как знала, зачем он приедет: в сенях раскорячилась от тяжести корзина, полная яблок. Иван выволок корзину на крыльцо, стал экспериментировать со светом и рисовать.
Когда стемнело, вернулся в дом, расставил наброски на столе, под дедовыми «Яблоками», и позвал бабушку. Та снова хвалила его.
— А как жена? Не ревнует к живописи-то? — опять поинтересовалась баба Валя.
— Сейчас ничего, — рассмеялся Иван. — «Яблоневый цвет» ей понравился, в гостиной у нас висит.
За осень он несколько раз навещал бабушку и закончил «Корзину яблок» на холсте.
Однако Ася странно, до дрожи, невзлюбила новую картину.
— Будто вся жизнь между ними: от цветения до увядания, — фыркнула она. — Не хочу жить, как старуха, меж двух картин.
И Иван убрал «Корзину» в кладовку.
Когда Аси не было дома, частенько рассматривал холст. Яблоки ему нравились. В полумраке кладовой они словно бы светились, прямо звали вынести их в комнату — на глаза, на свет, на радость! Вздыхая, Иван прятал картину обратно.
Вскоре ушла баба Валя. Тихо, во сне, почти не болея.
«К деду ушла, туда, где вечно цветут яблони», — подумалось Ивану. Конечно, он забрал обе дедовы картины. «Яблони в цвету» повесил в гостиной прямо напротив своих. Что-то встревожило его тогда: то ли думы об осиротевшем доме, то ли еще что.
— Вот тебе двойное цветение! — подмигнул он жене. — Кто круче, а? Я или дед?
Ася засмеялась. А о том, что он не круче, Иван узнал тем же вечером, когда случайно бросил взгляд на ее телефон.
Он тогда ушел, не объяснившись. Забрал только две свои последние работы. Поселился в бабушкином доме.
Казалось бы, ему возненавидеть все эти яблони, яблоки, но вышло иначе. Иван развесил холсты друг напротив друга — точно так, как висели дедовы. С ними казалось, он здесь не одинок. Даже разговаривал с картинами. Горько усмехался: «Не чокнуться бы».
Всю ту зиму рисовал, забывая купить продуктов и поесть. Со стороны это могло выглядеть помешательством, да только некому было смотреть и ставить диагнозы. Дом обрастал картонками и холстами: сады в цвету, сады осенью, под снегом, яблоки в корзинах, на траве, на тарелках. Иван выплескивал на холсты боль и обиду, одновременно тоскуя по Асе и сыну.
Наступила весна, а он и не заметил. Но когда ветерком принесло запах садов, он наконец очнулся. И сразу заметил: на стене, на его «Яблоневом цвету», вдруг появилась знакомая стройная фигура. Иван вгляделся — не может быть! Ощупал кончиками пальцев — нарисована. Но техника не его. Выбежал из дома, не закрыв дверей, — в сады, в бело-розовый туман, к женщине, которая с заплаканным лицом бежала ему навстречу. А добежав, прильнула к нему, повторяя:
— Прости. Прости меня, Ваня. Прости!
— И ты прости меня, Ася.
Когда они, сияющие, исстрадавшиеся, держась за руки, вошли в дом, Иван подвел жену к картине.
— А я знаю, — сказала Ася. — Утром на дедовой картине в нашей гостиной из тумана появился ты. И я сразу помчалась сюда. Похоже, наши старики хорошо присматривают за нами.

Иллюстрации Елены Станиковой