Песни рыб

Иллюстрация группы АзАрт

Яра живет на дне чужого моря. И каждое утро и вечер разговаривает с рыбами. Они медленно разевают рты, толстое стекло холодит ладони и не пропускает ни единого звука. Яра знает, что на самом деле они поют. Если сейчас подняться наверх по приставной лестнице, пройти по коридору направо и постучаться к дяде Карену, то можно услышать их голоса. Там, в море, вообще стоит постоянный шум, и, пожалуй, хорошо, что стекло ничего не пропускает. Хотя дядя Карен говорит, что это ультразвук. И что Яра все равно ничего не услышала бы. А было бы здорово, наверное, уметь разговаривать так, чтобы тебя слышали только друзья, а остальные нет! Это как тайный язык, только никто даже не догадается, что ты что-то говоришь.
И если бы даже их поймали враги, они смогли бы переговариваться, всех перехитрить и убежать. Как в видеокнижках! Правда, у Яры нет врагов… Ну, можно было бы еще придумать, что с тайным языком делать. Яра едва не пропускает оранжевую мерцающую запятую за окном, машет рукой и радостно кричит: «Привет, Рыжик!»
Рыжик выпускает сноп радужных лучей, и они пускаются наперегонки вдоль длинного окна.
Дома в каюте мама чмокает ее в макушку и говорит:
— Я уже хотела посылать за тобой почтового голубя! Садись есть.
Голубей на станции нет, это мама так шутит. Яра видела голубей на голограммах. Интересно, какие они на ощупь? А что если голубь заблудится в их коридорах? Найдет ли он дорогу к себе домой?
— Яра! Ты опять витаешь в облаках!
Облаков на станции тоже нет. Яра знает очень много вещей, которых у них нет.
— Мама, я сегодня три раза обогнала Рыжика! — хвастается она и наконец берется за ложку.
Папа смотрит через стол на маму:
— Мне кажется или наша дочь устанавливает Первый контакт?
— Это вряд ли, — смеется мама. — Они неразумны, я проверяла. Это просто инстинкт преследования. Хотя…
— Вот видишь, ты уже сомневаешься! — победоносно говорит папа.
— Не то чтобы сомневаюсь… Просто в последние дни мы зафиксировали странную групповую активность. Если бы я не изучала их несколько лет подряд, подумала бы, что мы имеем дело с каким-то… религиозным ритуалом.
— Что они делают?
— Собираются в параллельные друг другу цепочки вокруг нашей станции и поют.
— Надеюсь, они не собираются приносить нам жертву! Или нас! — картинно ужасается папа и косится на Яру.
— И снова вряд ли. Возможно, это как-то связано с циклами течений — нам о них недостаточно известно. Так что — нет, рыбы, конечно, милы, но все еще неразумны.
— Но все-таки я рад, что мы решили не употреблять их в пищу! Не хотелось бы войти в их историю как те дикари, что съели Кука.
— Папа, мы с ним дружим, и я знаю, что он не Кук!
Он Рыжик!
— И слава богу, — непонятно отвечает папа. — Ты уже решила, какую сказку почитать тебе перед сном?
Ночью Яра встает в туалет и на обратном пути слышит приглушенные голоса родителей за переборкой.
— …но ни разу за шесть лет?!
— Они пытаются, Лил. Я уверен, что они пытаются.
— Сколько еще мы сможем здесь продержаться?
— Если идея с открытой системой сработает, то бесконечно долго, ты же знаешь. У нас уникальный шанс! Мы сами тогда об этом мечтали.
— Бойтесь своих желаний… — горько говорит мама. — Мне страшно, Марк. Мне страшно об этом думать, потому что я не хочу, чтобы мой ребенок…
до конца своих лет… совсем один…
Мама часто волнуется по пустякам, Яра уже привыкла. И к тому, что она единственный ребенок на станции, тоже привыкла. Вот уж точно не о чем волноваться! Может, тут нет детей, но у нее много друзей. Дядя Карен. Доктор Дина. Бойзи. Капитан Кэтрин! И Рыжик.
Родители молчат, и Яра забирается обратно под одеяло. Кажется, папа что-то опять говорит, но отсюда голоса звучат едва слышно, и она засыпает.

С утра Яра забегает в лабораторию к доктору Дине. В лаборатории всегда светло, а доктор Дина всегда улыбается. Она надевает на Яру черные очки и ведет ее в маленькую комнатку, где горит нестерпимо яркая лампа. Это называется «ультрафиолет», и это «полезно для ребенка, сидящего взаперти». Когда Яра вырастет, ей разрешат надевать костюм и подниматься на поверхность. Там бывают облака и молнии, а еще огромные волны — Яра видела фотографии. Интересно, если встать на вершину большой волны, можно будет дотянуться до облаков? И живет ли там кто-нибудь так же, как в море? Папа говорит, что облака — это смесь газов, вроде воздуха, но ими нельзя дышать. Это Яре понятно: как ими дышать, если облака такие плотные? Они же весь нос забьют!
Когда Яра выходит из комнатки, у стола доктора Дины сидят Анита и Джек. Яра видит их со спины, но знает, что у Джека обожжено лицо и нет левого глаза, как у пирата в маминой книжке. Хотя Джек совсем не пират — это его обожгло во время Большой Аварии. Это случилось, когда Яры еще не было. Бойзи рассказала, что был большой пожар, и нужно было закрыть шлюз, чтобы огонь не пошел дальше. Шлюз заклинило, и Джек бросился в огонь, чтобы закрыть его вручную. Поэтому Джек не пират, а «настоящий герой».
— Ты уверена? — спрашивает доктор Дина у Аниты. — Но что скажет капитан?
— Капитан может говорить, что хочет, но, если мы собираемся сидеть тут всю жизнь, я хочу, чтобы это была нормальная жизнь! И семья. — Она протягивает руку и гладит Джека по колену.
На лицо доктора Дины как будто падает тень.
— Да, — говорит она. — Я понимаю. Но риски…
— Вся наша жизнь тут — сплошной риск, — говорит Джек. — В конце концов, у Лил получается растить Яру.
Эта мысль смешит Яру: разве она растение, чтобы ее растить? Она представляет себя в горшке в оранжерее у Бойзи и тихонько хихикает, расправляясь с непослушной застежкой комбинезона.
Джек с Анитой оборачиваются и улыбаются, а потом переглядываются между собой.
— Да, — говорит Анита, положив руку на живот. — Мы уверены.
У Бойзи в оранжерее всегда тепло и влажно, потому что в ее центре находится большой ре-зер-ву-ар с водорослями. Яре нравится это слово, но Бойзи предпочитает называть его прудом. Мама запрещает Яре подходить близко к краю пруда, но если за руку с Бойзи, то можно. Сегодня в пруду лежит какая-то странная штука.
— А это Карен притащил, — поясняет Бойзи. — Он мастерит новый приемник, чтобы поднять его наверх. Вот, проверяет на герметичность, чтобы далеко не таскать.
У Бойзи коричневая кожа и морщинки вокруг глаз. Яре нравится смотреть, как они то исчезают, то появляются, когда Бойзи говорит.
— Это чтобы слушать рыб?
— Нет, — мрачно отвечает Бойзи. — Это чтобы слушать других людей.
Яра знает, что другие люди могут быть за облаками и еще выше, на орбите планеты — если прилетят. Все хотят, чтобы прилетели, а Яра пока не знает, хочет ли она этого. Если они прилетят, привезут ли они голубей? Можно ли будет попробовать у них шоколад и бананы? Но Яра опять отвлеклась, а у них с Бойзи уговор: если одна из них расстроена, то нужно обязательно спросить, в чем дело, и посочувствовать.
— Дядя Карен тебя расстроил, да?
— Дяде Карену достанется от капитана. Если шторм разобьет и этот приемник, ему несдобровать! А еще это разобьет ему сердце, и мне опять придется его утешать, а ведь я говорила!.. — ворчит Бойзи и благодарно сжимает Ярину руку.
Яра внимательно слушает. В прошлый раз, когда в приемник через пять минут наверху попала молния, капитан Кэтрин сказала, что они не могут себе позволить «разбазаривать ресурсы». Базар Яра видела на голограммах к сказке про Аладдина, поэтому она не очень поняла, что именно имела в виду капитан, но Карен расстроился. И Бойзи, и родители, и вообще все на станции ходили грустные.
— Знаешь, Бойзи, — утешающе говорит она, — вообще непонятно, зачем все хотят услышать голоса других людей. Людей на станции хватает, а слушать рыб гораздо интереснее! Я скажу это дяде Карену, и, может быть, он передумает.
— Ай, спасибо! — расцветает лучиками у глаз Бойзи, но в глубине глаз все равно прячется печаль.
Яра не знает, что с этим делать, поэтому молча кивает, и они идут заниматься с Бойзи ботаникой.
После занятий Яра в нерешительности останавливается в коридоре, а потом встряхивает головой и отправляется в дальний конец станции. Ей не разрешают здесь гулять, но сегодня и мама, и папа точно слишком заняты, чтобы проверять, где она находится. В пустых заброшенных отсеках до сих пор пахнет гарью, а взрослые озабоченно говорят друг с другом о рисках протечек, но Яра чувствует себя отважным Индианой Джонсом. Дойдя до надорванной панели на стене, Яра садится и на четвереньках пробирается внутрь. Тут начинаются только ее владения.
Эта небольшая комната почти не пострадала от огня. Вдоль стен стоит аппаратура, как у дяди Карена, а посередине — большое вращающееся кресло. Когда Яра заходит, тускло загорается желтая подсветка у пола. Яра любит лежать, свернувшись калачиком в кресле, и слушать редкий треск, издаваемый приборами. Иногда сквозь шум доносятся рыбьи голоса, но не так сильно и ярко, как у дяди Карена. А все-таки было бы здорово однажды что-то сказать рыбам на их языке! Вот они, наверное, удивятся!
Но Яра пока не знает, как это сделать, поэтому достает из кармана сверток с бутербродами и забирается на любимое кресло. Голоса рыб сегодня слышны громче, чем обычно, и они как будто повторяют раз за разом одно и то же. Яра болтает ногами и жует свой ланч, когда среди рыбьих голосов через фоновые помехи она ясно слышит: «Посейдон! Посейдон, ответьте!
На связи Стремительный. Посейдон!»
Яра стремительно слетает с кресла и кричит изо всех сил:
— Рыжик! Рыжик! Тебя на самом деле зовут Стремительный? А это я, меня зовут Яра, а не Посейдон!
Однако рыбьи голоса опять распадаются на журчание и свист. Рыжик ее не слышит… Но они что-нибудь придумают.

Мама сегодня плавала к странно ведущим себя рыбам и воодушевленно рассказывает об этом. По полу разбросано ее оборудование, а она показывает им с папой фотографии с цепочками рыб.
— Действительно, поразительное зрелище, — соглашается папа. — И что-то оно мне напоминает. Посмотри-ка! Тебе не кажется, что они строят антенну из своих тел?
— Чтобы что? — спрашивает мама. — Чтобы связаться с нами? Но мы и так слышим их каждый день!
— Ага! — торжествует папа. — То есть все-таки ты допускаешь, что они могут быть разумны?
— Каждая научная гипотеза имеет право на существование и проверку. Допустим, это действительно разумное коллективное действие по строительству антенны. Не будем сейчас спрашивать, почему разумные существа решили построить антенну из собственных тел, а не из металлов, которых тут имеется в избытке. Какую цель они преследуют?
— Что же, — включается в игру папа, — мы действительно слышим их каждый день, поэтому, может быть, это антенна для того, чтобы услышать нас?
— Что же, — кивает мама, — это мы сможем легко проверить завтра: если они снова создадут эту свою «антенну», отправим в ее сторону сообщения на разных частотах и посмотрим, как они среагируют.
— Или… — продолжает папа, — они не уверены, что мы слышим их или что мы слышим их правильно. И это все-таки антенна для того, чтобы обратиться к нам как следует, по имени, так сказать.
— Какому имени? — озадачена мама.
— Ну ведь как-то они нас начали называть за эти шесть лет… Возможно, даже дали имена отдельным представителям, вот как Яра назвала своего Рыжика. Как ты думаешь, Яра, — оборачивается он к ней, — какое имя мог бы придумать для тебя твой друг?
Несколько секунд Яра озадаченно смотрит на него, а потом выпаливает:
— Посейдон! Он думает, что меня зовут Посейдон! А сам он никакой не Рыжик, а Стремительный. — И пугается еще больше от наступившей после этого тишины.
Мама приходит в себя первой.
— Барашек, — мягко говорит она, — расскажи нам, пожалуйста, подробно, где ты услышала эти имена.
Яра покаянно вздыхает и рассказывает.

Яра тихонько сидит в тени какого-то прибора в своем бывшем убежище и очень надеется, что родители не спохватятся, что ей давно пора спать. Каждые несколько минут сюда заходят новые люди. Дядя Карен возится с аппаратурой, папа показывает капитану Кэтрин фотографии маминых рыб, мама рисует график появления «антенны» во времени, Джек и кто-то еще за ним расширяют проход в Ярину секретную комнату.
Наконец дядя Карен чем-то щелкает, и в комнате раздается уже знакомое Яре рыбье пение и голос, зовущий Посейдона. Взрослые ахают, и даже капитан Кэтрин прижимает руку ко рту.
— Судя по архиву, эти сообщения поступают уже пять дней, — говорит дядя Карен.
— Как раз тогда мы обнаружили странную активность рыб, — отзывается мама.
— Но с чем мы имеем дело? — спрашивает капитан и, отмахиваясь от удивленных возгласов, продолжает: — Действительно ли это прямая передача со «Стремительного»? Или, например, когда-то рыбы каким-то образом действительно уловили эту передачу и теперь просто повторяют ее, как делали бы скворцы или попугаи?
Яра слышит, как протестующе выдыхает Джек рядом с ней, и на всякий случай посильнее подбирает под себя ноги, чтобы он ее не заметил.
— Что же, — говорит папа, — согласно графикам, которые сделала Лил, мы сможем проверить это через три часа. Если эта рыбья антенна способна перекрывать все атмосферные и водные помехи, то при ее помощи мы сможем организовать сеанс связи. Если «Стремительный» все еще на орбите…
— Хорошо, — кивает капитан Кэтрин. — У нас как раз будет время, чтобы разобраться, почему этот сигнал не фиксировала наша основная аппаратура.
— Потому что они его отправляли на позабытой всеми частоте и носителе, — отзывается дядя Карен, не отрываясь от прибора. — В резервный узел связи любят запихивать всякое старье, зато сигнал смог до него добраться. А «Стремительный», похоже, совсем отчаялся до нас достучаться и хватался за последнюю соломинку.
— Значит, нам осталось получить ответ только на первый вопрос, — подводит итог капитан Кэтрин. — Вести передачу будем отсюда. Лил сообщит нам, когда сформируется антенна, будем называть ее так. Карен организует сеанс связи. Всем остальным отбой до утра, а в особенности — маленьким любопытным девочкам. — Капитан делает три шага, наклоняется, берет сонную Яру на руки и передает ее папе. Яра пытается протестовать, но засыпает, еще не дойдя до дверей своей каюты.

Ранним утром сонную Яру нетерпеливо тормошит мама. Она вся какая-то взъерошенная, с темными кругами под глазами, но при этом светится, как лампочка у Яры над головой.
— Яра, Ярочка, просыпайся, малыш! — мамин голос полон ликования. — Они прилетели!
Мама совсем не может спокойно сидеть или стоять на месте. Она кружится по отсеку, что-то напевая под нос, пока Яра умывается и одевается. А потом так стремительно идет по тихим и пустынным коридорам станции, что Яра едва поспевает следом.
Дверь кают-компании распахивается, и оттуда выплескивается гул голосов. Так вот, значит, где все в такую рань! Слева от дверей им машет папа, а потом сажает растерянную Яру себе на плечи. Мама держится рядом и крутится во все стороны, радостно здороваясь и отвечая на приветствия.
Над толпой плывет незнакомый запах, многие в зале стоят и сидят с кружками в руках. А у барной стойки возится с давно не используемой кофе машиной кто-то совсем незнакомый. Яре он кажется великаном из сказки про кота в сапогах! Его голова вровень с Яриной или даже выше, а ведь та сидит на плечах у папы! Яра на всякий случай крепче обнимает папу. Новый человек разливает из кофе-машины темно-коричневую, как он сам, горячую жидкость и передает полные кружки в толпу собравшихся, приговаривая:
— Как только старушка Чен сказала, что «Посейдон» жив и отзывается, я так сразу и понял, что являться сюда надо не с пустыми руками! Верно, Чен?
Фигура гиганта заслоняет хрупкую черноволосую девушку, которая ставит какие-то галочки в списке на своем планшете, добродушно всем улыбаясь. «Какая же она старушка?» — удивляется Яра.
— Ну вот я и думаю, что такого привезти людям, которые шесть лет провели без благ цивилизации и совсем одичали? А? — продолжает великан под шутливое возмущение со всех сторон. — Кофе! Божественную амброзию, черт побери…
— Сэмюель Джонсон Аткинсон-младший! А ну-ка следите за языком при детях и дамах, молодой человек! — откуда-то из-за маминой спины внезапно раздается голос Бойзи, а затем и сама она выходит вперед. Великан замолкает на полуслове, поворачивается, и они с Бойзи как-то странно смотрят друг на друга: вроде бы улыбаются, но словно вот-вот заплачут.
— Мама… — наконец тихо говорит он и выходит из-за стойки. Бойзи, маленькая и хрупкая на фоне великана, исчезает в его могучих объятьях. Когда она оттуда выныривает, лучики вокруг ее глаз так и прыгают, но теперь в них нет никакой грусти.
С высоты папиных плеч Яра обводит взглядом весь шумный зал. Он заполнен людьми, которых она знает с рождения, и еще никогда в жизни она не видела их такими счастливыми. Она просит папу спустить ее вниз и подходит к Бойзи.
— Знаешь что… — говорит ей Яра, — уметь разговаривать с людьми за облаками и правда здорово. Почти так же здорово, как разговаривать с рыбами. А у твоего сына есть собственный замок?

Через неделю — долгую, шумную и суматошную — Яра стоит на галерее и в последний раз перед отлетом разговаривает с рыбами.
Толстое стекло холодит ладони и не пропускает ни единого звука. Рыбы с той стороны стекла плывут по своим делам, медленно шевеля губами и изредка пуская радужные искры по вуалям плавников. Справа, как обычно, появляется ярко-оранжевая запятая. Яра прижимается к окну лицом. Рыжик подплывает к ней и тоже утыкается носом в стекло. Они смотрят друг на друга, а потом поворачиваются и изо всех сил несутся вдоль окна наперегонки. Они оба знают, что Яра обязательно вернется.