Алхимик

Иллюстрация Сергея Дергачева

Вечернее солнце освещало город на холме, и он сиял, точно свежие медовые соты. Из открытых ворот простиралась дорога. Ниже по холму она разбивалась на песчаные тропы, ведущие через поля, поросшие маком, лавандой и рапсом. «Наверное, с башни это смотрится еще восхитительней», — подумал путник, шагавший с лекарским сундучком за плечом по одной из этих троп.
Стражники у городских ворот щурились на солнце, как коты. Молодой и старый — они походили друг на друга, как дед и внук.
— Добрый вечер, путник, — сказал старый. — Хочешь пройти в город?
— Хочу.
— Тогда расскажи, кто ты и зачем пришел.
— Я — знахарь, — парень улыбнулся. — Изгоняю кримов, дурнамов и забха садрию. Лечу тухал, кэбд и альб хербал инфусом.
Стражники переглянулись.
— Понял, чего он сказал-то? — спросил дед; молодой недоуменно пожал плечами. — Ты, похоже, либо колдун, либо ведьмак. Поворачивай туда, откуда пришел. Таких не велено пускать.
— Да не колдун я! Алхимик. Хвори лечу, зубы заговариваю.
— Ишь ты! Девкам лучше зубы заговаривай вместо того, чтоб над добрыми людьми шутить. Ладно, пущу тебя. Но смотри, будешь озоровать, наш граф тебе враз ума вложит. Он у нас порядок любит. Делай что хошь, но другим не мешай и налог плати.
— Спасибо! — Путник протянул стражникам пару монет.
— Убери это, нам казна платит.
— Может, дорогу подскажете?
— Не ошибешься. Пойдешь прямо по улице до самой площади. Там стоит башня высоченная. Граф любит на звезды да на владения свои оттуда глядеть. Вкруг площади — дома цеховые. Сами-то алхимические печи за городом у реки. К ним через восточные ворота выход. И то мудро сделано: вы ведь всякое жжете и варите — не дай бог, пожар случится, весь город сгорит. Увидишь вывеску алхимического цеха, постучись и спроси старшину. Он у тебя все дотошно выспросит. Коли правда искусством владеешь — живи, работай на благо себе и людям.
Путник поблагодарил и шагнул в ворота.
— Погоди, звать-то тебя как?
— Карл.
Три года прожил Карл в городе, и город ему нравился. Нравились мощеные камнем улочки, которые дворники по утрам мыли речной водой. Нравились разноцветные дома. Нравились и сами горожане — приветливые и добродушные. Дела у Карла шли в гору — он жил уже в собственном доме с кухней, лабораторией и огородом.
Как-то на рассвете в его дверь постучали. За дверью стоял нарочный от графа.
— Его светлость приглашает к утренней трапезе. — Такое приглашение для любого горожанина все одно что приказ.
— Разумеется, я сейчас же готов. — Карл прикрыл дверь, прислонил к ней чурбачок, мол, хозяина нет дома. Сел в присланную графом карету.
Пока ехали, вспоминал разговор с цеховым старшиной, зашедшим к нему накануне вечером. «Завтра, — сказал старшина, — граф попросит тебя кое о чем. Откажись. Мы все отговаривали его. Однако он, к сожалению, в своем замысле тверд. Теперь наверняка за тобой пришлет. Ты, как мне известно, книги изучаешь, знания ищешь. Знать в нашем ремесле можно и нужно многое. А вот делать многое нельзя. Запретить не могу, однако очень прошу — откажи графу. Злом зло не победить». Подумал тогда Карл: «А как же пословица — клин клином вышибают?», а старшине ответил: «Зла не сделаю. А если его светлость позовет, просьбу его послушаю. Граф дурного не попросит — он умен и справедлив.
И главное, людей любит».
Экипаж подкатил не к графскому дворцу, а к башне. Стража молча пропустила Карла внутрь. Сколько раз хотел он посмотреть на город сверху, и вот, надо же, пришло время сбыться его мечте. Поднялся на верхнюю площадку. Граф ждал его у изысканно накрытого стола. Впервые наблюдая правителя столь близко, Карл понял, что они, пожалуй что, ровесники.
— Доброе утро, ваша светлость.
— Здравствуй, Карл. Прежде чем станем о делах говорить, сядь подкрепись.
— Спасибо, ваша светлость. Я бы лучше на город посмотрел.
— Смотри, — дозволил граф. — Отсюда не только город видно.
Сверху город был похож на разрезанный пирог. Черепичные крыши, улочки, лучами разбегающиеся от центра к окраинам. Далее, за городскими стенами, сверкала на утреннем солнце лента реки. По ней скользили рыбацкие лодки и купеческие баржи. На берегу курили разноцветными дымами алхимические печи. За рекой — лес…
— Красота какая!
— Красота! — согласился граф. — Каждый день любуюсь. И люди хорошие здесь живут. — Граф вздохнул. —Вот я и хочу все это сохранить, защитить… — Граф тяжело вздохнул, и тут Карл заметил, что губы у него искусаны до крови. — Много лет назад случилось так, что мой отец оказался обязан жизнью одному герцогу и в благодарность за свое спасение дал ему клятву на вечные времена за себя и всех потомков, что герцог по первому требованию получит любую помощь. Отец, как ты знаешь, уже умер. А клятва осталась. Ссылаясь на договор, подписанный отцовской кровью, герцог требует теперь моих солдат. Хочет пополнить казну — ограбить города, что ниже по течению.
— Ваша светлость, разве я могу помочь в таком деле? Я — алхимик, а не законник.
— С законниками я говорил. Увы, оснований для отказа нет. Я этим договором по рукам и ногам связан. А с теми городами мы испокон веков в мире живем. Торговлю ведем. За века, считай, породнились.
Не могу я допустить, чтобы мои солдаты стали их грабить да убивать.
— Не представляю, что в такой ситуации делать.
— Что делать, я знаю. Только поступить так не могу. Не могу через совесть перешагнуть. Однако ты способен помочь. — Граф пристально посмотрел Карлу в глаза. — Известно, что часть души можно на время вынуть из человека, а потом назад вложить.
У Карла кровь отхлынула от лица — сразу вспомнил слова цехового старшины: «Откажи!»
«Помоги! — Откажи! — Помоги!» — стучало в висках так, будто под этими ударами голова вот-вот взорвется.
В глазах графа горели мольба о помощи и страх отказа, боль за непростое решение и готовность понести наказание. Ни обмана, ни корысти не было в этом взгляде.
«Простите, ваша светлость, — хотел было сказать Карл, — я не могу», а произнес вдруг: — Я помогу.
И увидев, какое облегчение принесли его слова графу, Карл понял, что поступил правильно.
— Только это весьма сложно и очень опасно!
— Ничего не бойся. Я составлю бумагу, что ты действовал по моей воле. Случись что, ты ни в чем не виноват, тебя не тронут.
— Тогда поспешу в лабораторию. Отправьте со мной доверенного человека, чтобы было кому оповестить вашу светлость, когда все будет приготовлено.
— Нет, домой я тебя не отпущу, чтобы не передумал. В моем подвале хорошая лаборатория. Если там чего не окажется, мои люди добудут необходимое.
Графская лаборатория и впрямь была хорошо оснащена. Понадобилось только заказать у стеклодува большую бутыль хитрой формы. Доставили ее ближе к ночи. Остальное к тому времени было уже подготовлено. Карл и граф заперлись вдвоем. Утром Карл вышел из лаборатории один. Объяснил ожидавшим лекарям, что надо делать, чтобы к графу быстро вернулись силы. А сам вынес из подвала ту самую хитрую бутыль, завернутую в плащ. С ней графский кучер отвез алхимика домой.
Шатаясь от усталости, Карл занес бутыль в дом.
Запер дверь на засов, занавесил окна плотными шторами, прошел в свою лабораторию. Отодвинул шкаф с книгами, под которым скрывался ход в подвал, спустил вниз бутыль, в полной темноте снял с бутыли плащ и зажмурился — подвал озарило золотое сияние. В бутыли спала, спрятав голову под крыло, никем ранее не виданная птица-жар. Крылья ее подрагивали во сне. «Тоже устала, — подумал Карл. — Тяжело всем пришлось. Пора и мне поспать».
Он выбрался из подвала, добрел до кровати, рухнул на нее как был в одежде и сразу уснул. Спал крепко — весь день и всю следующую ночь. И может, спал бы и дольше, да сон был тяжелый. Проснувшись в тревоге, Карл выглянул наружу через заднюю дверь — и замер. В предрассветных сумерках с реки поднимался густой туман. Из тумана надвигался отряд всадников. Не городские гвардейцы, хорошо знакомые Карлу, а свирепые наемники с диких земель. Спросонок Карл не мог сообразить, явь это или все еще сон. Проморгавшись, узнал одного из всадников. Это был граф.
— Приветствую вас, ваша светлость. Уже пора?
Позвольте мне только сменить платье.
В свете факелов граф выглядел таким же диким, как и его новая гвардия, — вместо глаз чернели глубокие тени.
— Убить! — приказал князь. — Дом сжечь!
Сон слетел мгновенно. В попытке спастись Карл мгновенно сжался, кувырком проскочил между конских ног, добежал до конца грядок, перепрыгнул через плетень и скрылся в кустах. Отчаянный маневр его был внезапен, дерзок и быстр. За спиной храпели и топали кони. Карл споткнулся, упал, и это его спасло: брошенное вдогон копье прошло по спине лишь вскользь. Карл успел проломиться сквозь кустарник и прыгнуть в реку.
Над водой просвистела туча гибельных стрел. Вдруг полыхнула адская зарница, прокатился оглушительный грохот — взорвалась подожженная лаборатория.

Город на холме еще издали подавлял своим величественным видом. Закат окрашивал его в благородный пурпур — цвет богатства и власти. Алые от закатного солнца дороги скатывались с холма, словно ковры под ноги победителя. И то верно, какой бы дорогой ни уезжал граф, возвращался он всегда с победой и добычей. Путник утер рукавом пот с лица и привычным движением поправил мешок за плечами.
В мешке тяжело звякнуло. Устало дыша, путник направился к двум кряжистым стражникам, лениво прислонившимся к запертым городским воротам. Закат делал их красно-коричневыми, отчего они казались глиняными истуканами — казалось, у ворот стояли не люди, а големы. При виде путника стража ощетинилась копьями.
— Куда прешь!
— Говорят, граф стены собрался подновлять, каменотесов ищет.
— А ты что, камнетес? Матита, проверь мешок.
Путник отдал мешок стражнику. Тот высыпал на землю инструменты.
— Покажи руки, — велел первый, пощупал грубые мозоли. — Вроде настоящий. Ну, заходи, так и быть. Шагай прямо до башни. Там спросишь цехового старшину каменщиков. С ним договоришься. Если что не так, угодишь в башню — не обрадуешься. За вход две монеты.
Путник не сдержал тяжелого вздоха, полез под рубаху за нательным кошелем.
— Не сопи, еще заработаешь. — Стражник забрал деньги. — Матита, выдай ему байсу. Да не забудь имя нацарапать. Как звать тебя, каменотес?
— Грай.
— Держи, Грай, — Матита протянул путнику дощечку на веревке. — На шею надень. Патруль остановит — покажешь.
Грай оказался хорошим работником: мог и крепкую стену сложить, и булыжную мостовую починить. Да еще и рыбаком прослыл заядлым — частенько уходил на берег реки. Любил посидеть на вечерней или утренней зорьке и без рыбы не возвращался. А со временем и лодкой обзавелся. Старшине его отлучки не нравилось. Однако на работе это не сказывалось, и придраться было не к чему. Работы у артели было много, но и платили за нее хорошо — граф не скупился. В городе его светлость установил строгий порядок — патрули и дворники были на улицах постоянно. Город содержался в чистоте.
В трактирах кормили сытно. Артельщики любили посидеть там после работы.
— А что это граф решил пожарище за стеной камнем огородить? — поинтересовался как-то Грай у старшины за кружкой пива. — По мне, так лучше перекопать там все и построить что-нибудь полезное.
Старшина отхлебнул из кружки и раздумчиво поведал:
— Не простое там место, гиблое. Несколько лет тому назад прибыл к нашему графу герцог из другого города. Со свитой, все как положено. Граф встретил гостей чин по чину. Ну, пир горой, как водится. Погуляли — утомились, разошлись спать. А наутро — ни герцога, ни людей его. Только кровати пустые, помятые. И понял тогда граф, что не люди то были, а демоны. Послал он за алхимиками, это где пожарище сейчас. А там — все дома пустые. Алхимиков и след простыл. Лишь один молодой остался. Да не по своей воле остался, а оставили его с умыслом, чтобы он графа нашего угробил. И как только граф к нему в дверь — тут-то и началось! Алхимик вурдалаком обернулся, на графа набросился — гвардейцы насилу отбили. Вурдалака копьем проткнули. И тут из дома огненный демон вырвался! Крышу сорвал, окна вышиб, дом в щепки разметал. Князя пожгло, гвардейцев покалечило. А как демон цеховые дома сожрал, так и успокоился. С той поры граф алхимиков ненавидит. И каждый год в эти дни гуляния устраивает — чудо своего спасения празднует.
— А что стало с алхимиком?
— Да шут его знает. Тебя или меня копьем проткни — непременно бы померли. А от алхимика только одежду нашли, копьем пробитую. И копье все в кровище!
— А демон?
— Что демон?
— Демон куда делся?
— Демон в землю ушел. Может, до сих пор там сидит. Понял теперь, для чего ограда?
— Понял. Вот страсть-то какая! Ну, раз за столько лет не вылез, сейчас уж вряд ли вылезет.
Пять раз ходил Грай продлевать байсу. Старшина всех подгонял, чтобы работу к празднику закончить и повеселиться вместе с народом. Справились мастера, успели.
На праздничную ярмарку стянулись отовсюду циркачи и менестрели, шарманщики, фокусники, скоморохи, кукольники, акробаты и художники. Ходили меж торговых рядов, веселили горожан так, что городская площадь бурлила в людском водовороте — хохотала, галдела, гудела и пела.
Откуда ни возьмись, появились попрошайки. Бродили в толпе нарядных горожан и нахально взывали их к совести. Среди них выделялся тощий юродивый 
в лохмотьях. Ему охотно подавали. Глядя на профиль графа на чеканной монете, он неистово потрясал посохом и безумно взывал: «Верни, что отдал, верни, что отдал! Стань человеком! Верни, что было».
Артельщики тоже гуляли в толпе. Только Грая на ярмарке никто не видел. «Вот чудила, — говорили каменщики меж собой. — Небось опять на своей рыбалке. Праздник ему не праздник».
А праздник все разгорался. Скоморохи плясали в медвежьих шкурах. У одного был ученый пес — на вид страшный, лохматый, в шутовском колпаке для смеху. Прыгал сквозь кольцо, ходил на задних лапах и изумлял публику умением считать. Бродячие актеры играли пьесу «О графе и его битве с демоном». Особенный восторг вызывала финальная битва, где из дома алхимика выскакивал огромный демон в облике красного петуха, склевывал домишки, как зерна, и налетал на графа, долбя его клювом и терзая шпорами. Граф усмирял демона мечом — тот скукоживался и прятался под землю.
В гуще толпы смотрели представление двое — похожие друг на друга, как дед с внуком.
— Ишь ты, — сердито проворчал дед, — какой герой! Соседям в походе помог. А что с городом стало? Раньше никто дверей не запирал, а сейчас, эх… — Дед с огорчением махнул рукой.
— Тише, дед, не шуми тут, — шикнул на него уже не молодой внук. — Сам знаешь, совесть он тогда потерял, вот и стало так.
— Совесть! — фыркнул дед. — С ней ему договориться — раз плюнуть. Опять серебро раздавать станет — совесть успокаивать. Честь! Честь свою — вот что он потерял. Даже не потерял, а продал. А все алхимики эти! Знать бы, кто из них, я б ему… я б его… — Старик сжал кулаки. — Это мы небось когда-то недоглядели, злыдня в город впустили…
— Тише, дед, тише! — Внук благоразумно увел старика с площади.
На третий день, вечером, перед закрытием ярмарки, состоялся долгожданный выезд графа. Гвардейцы расчищали ему путь. Граф медленно ехал во главе кавалькады всадников, подручные казначеи позади него горстями разбрасывали в толпу серебро. Люди встречали графа приветственными криками, шумели, толкались, подбирая с брусчатки монеты. Женщины протягивали ему младенцев — считалось, что взгляд графа хранит от болезней, как благословение.
Вдруг из толпы вывернулся юродивый. Скоком, как ворона, метнулся наперерез графу — дай, кричит, монеток погреться. Конные гвардейцы хотели его оттеснить, но граф не позволил. Достал из собственного подсумка серебро и щедро сыпанул в подставленную горсть.
А юродивый руки возьми и отдерни — монеты раскатились под ногами. Запрыгал тут на них юродивый, как на углях, и завизжал: «Ай, жжется, жжется! Огонь адов! Верни, граф, что было! Верни, что отдал!» В этот миг на краю городской толпы скоморох сдернул колпак с лохматого пса и приказал: «Он твой!» Пес юркнул в толпу, как змея в корни. Протискивался сквозь чащу людских ног, с каждым шагом становясь все больше и страшней.
— Угомонись, болван! — пригрозил граф юродивому.
Но тот не унимался — скакал, кривлялся, бесновался пуще прежнего. Вдруг дрогнула толпа, зашумела совсем иначе, раздвигаясь, как тростник, шарахаясь от кого-то. Завизжали женщины. Встревоженные телохранители окружили князя, выхватили из колчанов стрелы, натянули луки. Раскидывая толпу, к княжьему выезду яростно рвался зверь. Громадный, лохматый, клыкастый. По его шкуре бежали огненные разводы, как солнечные блики на мелководье в летний полдень. Зверь мчался молча, как молчит сильный ветер, заставляя шуметь все вокруг. А испуганные люди кричали и падали под его напором. Стремительно выскочив из толпы и увернувшись от стрел, зверь бросился на графа. И тут кривляка юродивый внезапно поскользнулся на монете, упал прямо на пути зверя, и тот… исчез в нем! Как в омут нырнул. Граф захохотал как безумец: «Что, Карл, не вышло?!» Поднявшись на стременах, стал лихорадочно искать в толпе алхимика: «И не выйдет! Потому что я прав и весь мир за меня!»
Юродивого граф приказал доставить в замок, запереть и стеречь пуще глазу.
Гвардейцы с ног сбились в поисках скомороха, да тот как в воду канул. Нашлась лишь брошенная одежда со следами грима.
В распахнутые настежь городские ворота, в закатных лучах оставляя за собой облако золотистой пыли, промчалась карета. Ее ждали, поэтому карета въехала в город, не останавливаясь. Прогромыхала по брусчатке мостовой. Остановилась только на площади, у подножия башни. Опираясь на трость, из кареты вышел господин в дорогом камзоле. На его груди сверкала звезда магистра Ордена алхимиков.
Он ткнул в кучера набалдашником трости:
— Довезешь груз до дворца. — После чего приказал кому-то, оставшемуся внутри кареты: — Пусть подмастерья начинают, я скоро буду. — Затем беспрепятственно прошел мимо стражи с алебардами и скрылся за железной дверью башни.
Верхнюю площадку разделяли две клети. В одной лежал юродивый, превратившийся в обтянутый дряблой кожей скелет. В другой — сидел постаревший граф, заточенный нетерпеливым отпрыском: наследник устал дожидаться законной очереди правления.
— Не думал я, что снова встретимся, Карл — заговорил граф, завидя алхимика.
Вместо ответа Карл окинул взором город. Крыши домов, некогда терракотово-красные, теперь заросли черно-зеленым мхом, словно порченый кусок мяса гибельной плесенью.
— Красиво? — спросил граф.
— Очень, — солгал Карл.
— Счастливец. А я уже не замечаю красоту.
Они помолчали.
— Я ведь тогда нашел твой барсучий лаз, — снова заговорил граф, — от берега прямо в подвал. Расскажи, как ты ухитрился его прорыть?
— Это несложно, когда знаешь, куда рыть и зачем. Приплывал на лодке якобы рыбачить, сажал чучело с удочкой и копал. Искал чудесную птицу. Помнишь ее? А добрался до подвала — нашел свирепого пса. Укротить его было непросто. До сих пор не пойму, повезло тебе тогда, на ярмарке, или мир и впрямь за тебя. Ведь юродивый — единственный, кто был способен принять в себя честь, изуродованную предательством и извращениями. А сейчас, гляди, лежит ни жив ни мертв.
— А я, веришь ли, свести счеты с жизнью хотел, — признался граф. — Не вышло, сколько ни пробовал.
Ни он мне, ни я ему помереть не даем. Помог бы ты нам?
Я, знаешь ли, уже готов. Столько всего передумал. И о том, что сделал, и о том, могло ли быть по-другому. Однако поступи я тогда иначе, нас бы растоптали. Времена пришли другие. Я просто раньше всех это понял.
— Не ты ли и создал эти времена?
— Не я один. Алхимики могли бы и получше уговаривать. Да и тебе ведь интересно было, что получится. А? Так ведь?
— Все других винишь, оправдания ищешь?
— Так ты поможешь, Карл?
— А не боишься?
— Нет. Вряд ли тамошний ад хуже моего.
— Ты даже не представляешь, насколько.
— А то ты знаешь, — усмехнулся граф.
— Заглядывал.
— Ну, я все равно готов.