Лысенко и Сталин

Лысенко — это сегодня Мичурин…

(Из выступления И.В. Сталина)

В прошедшем году научная общественность не могла не вспомнить о двух датах, каким-то мистическим образом почти совпавших по времени, — 50-летии печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ, положившей начало разгрому генетики в СССР (август 1948 года), и 100-летии со дня рождения Т.Д. Лысенко (29 сентября 1898 года) — главного действующего лица развернувшейся драмы. Очерк живущего в Лондоне известного историка науки Жореса Александровича Медведева «Лысенко и Сталин» приурочен именно к этим датам. Мы публикуем его с сокращениями.

Иллюстрация: В. Долгов

27 июля 1948 года, после десятидневного перерыва, вызванного неизвестным недомоганием, Сталин, как обычно поздно вечером, появился в своем кремлевском кабинете. В 22.10 к нему первыми на прием пришли только двое — Г.М. Маленков и Т.Д. Лысенко. Им предстояло получить от Сталина одобренный проект доклада Лысенко «О положении в биологической науке», текст которого Маленков отправил на дачу Сталина в Кунцево 23 июля. Неожиданно и для Лысенко, и для Маленкова, который уже прочитал доклад, не сделав никаких замечаний, Сталин внес туда немало изменений, исправлений и сделал несколько критических замечаний на полях. В течение часа Сталин (как впоследствии признал сам Лысенко) «подробно объяснил мне свои исправления, дал указания, как излагать отдельные места доклада». Через час, в 23.10, к Маленкову и Лысенко в кабинете Сталина присоединился Берия, Булганин, Микоян, Вознесенский и Каганович. В течение часа шло обсуждение некоторых проблем. Лысенко, в частности, получил совет Сталина сообщить на заключительном заседании сессии о том, что обсуждавшийся доклад рассмотрен и одобрен Центральным Комитетом ВКП(б), — то есть заявить о том, чего в действительности не было.

Положение Лысенко как президента Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина (ВАСХНИЛ) после окончания войны становилось все более и более неустойчивым. Кризис наступил в апреле 1948 года, после того как с критикой Лысенко и его «мичуринской биологии» выступил на семинаре лекторов обкомов партии Юрий Жданов, сын члена Политбюро А.А. Жданова. Молодой Жданов (ему тогда было только 29 лет, и он имел ученую степень кандидата химических наук), благодаря покровительству отца и самого Сталина, выдавшего за него свою дочь Светлану, занимал в это время довольно высокий пост заведующего отделом науки ЦК ВКП(б), который не соответствовал ни его научному, ни партийному опыту. Критикуя Лысенко по многим направлениям, Юрий Жданов оговорился, что выражает свое собственное мнение, а не новую линию ЦК ВКП(б). Однако провинциальные партийные лекторы, безусловно, восприняли его доклад как директивный. Лысенко, слушавший доклад Жданова, не присутствуя в аудитории (по селекторной связи из кабинета философа М.Б. Митина), был сильно встревожен. 17 апреля он направил Сталину, как Председателю Совета Министров СССР, и А.А. Жданову, как секретарю ЦК ВКП(б), ответственному за науку, письмо-протест. Не получив в течение месяца никакого ответа, Лысенко передал министру земледелия СССР И.А. Бенедиктову заявление об отставке с поста президента ВАСХНИЛ.

Бенедиктов не мог решить такой вопрос самостоятельно — поэтому вмешательство Сталина в той или иной форме стало неизбежным. Подходящий повод возник у Сталина 31 мая, когда на заседании Политбюро рассматривался проект постановления о присуждении Сталинских премий по науке и изобретениям. По установившимся традициям окончательные рекомендации после всех обсуждений по премиям первой степени давал лично Сталин. Кроме членов Политбюро, на этом заседании присутствовали министр Судостроения Малышев, министр высшего образования Кафтанов и председатель Комитета по Сталинским премиям академик Несмеянов. Малышев на следующий день записал в своем дневнике: «Перед рассмотрением этих вопросов (о премиях) тов. Сталин обратил внимание на то, что Ю. Жданов (сын А.А.) выступил с лекцией против Лысенко и при этом высказал, как подчеркнул сам Ю. Жданов, свои личные взгляды. Тов. Сталин сказал, что в партии личных взглядов и личных точек зрения нет, а есть взгляды партии. Ю. Жданов поставил своей целью разгромить и уничтожить Лысенко. Это неправильно. «Нельзя забывать, — сказал тов. Сталин, — что Лысенко — это сегодня Мичурин в агротехнике… Лысенко имеет недостатки и ошибки как ученый и человек, его надо контролировать, но ставить своей задачей уничтожить Лысенко как ученого — это значит лить воду на мельницу разных жебраков». (Профессор Антон Романович Жебрак был в то время заведующим кафедрой генетики и селекции растений в Московской сельскохозяйственной академии им. К.А. Тимирязева (ТСХА). В 1947 году Жебрака избрали еще и президентом Академии наук Белорусской ССР. Жебрак был энергичным противником Лысенко, и считалось, что именно он консультировал Ю. Жданова по вопросам генетики.)

Выступление Сталина создавало необходимость принятия каких-то решений… Началась срочная подготовка сессии ВАСХНИЛ, которую предполагалось открыть 31 июля. И этой подготовкой руководил уже Маленков, а не А.А. Жданов.

Поправки Сталина

Доклад с поправками, сделанными рукой Сталина, Лысенко несколько лет хранил у себя в кабинете и иногда демонстрировал своим посетителям. После смерти Сталина Лысенко сдал правленный Сталиным текст в Центральный партийный архив, оставив у себя только копию. В 1993 году К.О. Россиянов, сотрудник Института истории естествознания и техники РАН, изучая историю августовской сессии ВАСХНИЛ, нашел в партийном архиве первый экземпляр доклада и смог впервые прокомментировать характер тех изменений и исправлений, которые внес в текст Сталин

Вопреки возможным ожиданиям, Сталин не обострял, а скорее смягчал некоторые формулировки. Так, например, из доклада Лысенко он устранил все упоминания о «буржуазной биологии». Сталин вычеркнул и раздел «Основы буржуазной биологии ложны». На полях против заявления Лысенко, что «любая наука классовая», Сталин написал: «Ха-ха- ха!!! А математика? А дарвинизм?» В другом разделе доклада Сталин добавил целый абзац, и этот абзац свидетельствует, что неоламаркистские убеждения молодого Сталина (заметные в его очерке «Анархизм или социализм», 1906)сохранились. «Нельзя отрицать того, — приписал Сталин, — что в споре, разгоревшемся в начале XX в. между вейсманистами и ламаркистами, последние были ближе к истине, ибо они отстаивали интересы науки, тогда как вейсманисты ударились в мистику и порывали с наукой».

Сделанные Сталиным исправления показывают, что он окончательно отходил от тезиса о классовом характере любой науки, характерного для дискуссий 20-х и 30-х годов. На мировоззрение Сталина безусловно повлиял большой прорыв вперед США и Великобритании в развитии физики и создании атомного оружия. После войны Сталин осознал, что прогресс в науке и технике зависит не столько от идеологии, сколько от хорошего финансирования ученых. Далеко не все именно так оценили ту речь, которую Сталин произнес 9 февраля 1946 года на собрании избирателей Сталинского округа Москвы в Большом театре. Сталин тогда, в частности, сказал: «…Я уверен, что если мы окажем должную помощь нашим ученым, то они сумеют в ближайшем будущем не только догнать, но и превзойти достижения науки за пределами нашей страны». И это заявление не оказалось простой декларацией. Уже в марте 1946 года бюджет, выделенный на науку в 1946 году, был увеличен в три раза. Научные работники во всех сферах получили очень значительные прибавки к своим зарплатам

Однако отказ от устаревшего тезиса о классовом характере любых наук, включая естествознание, еще не стал признанием общности мировой науки. Разделение научных направлений и теорий на «материалистические» и «идеалистические» сохранялось. Понятие «советская наука» воспринималось теперь как «отечественная наука» — чтобы этим подчеркнуть преемственность между советским и российским, то есть дореволюционным, периодами. Критике и наказаниям подлежали теперь не только такие поступки граждан, которые можно было классифицировать как «антисоветские», но и такие, которые попадали в категорию «антипатриотических». Был наложен строжайший запрет на публикацию работ советских ученых за границей.

Сталин как ламаркист

Во многих статьях о Лысенко — и в СССР, и на Западе — очень часто высказывалось мнение, что он обладал какими-то психологическими или гипнотическими способностями Григория Распутина и именно поэтому мог навязывать советским лидерам, сначала Сталину, потом Хрущеву, свои совершенно необоснованные, а иногда и вздорные идеи. В действительности никаких «распутинских талантов» у Лысенко не было. Он не столько пытался переубедить лидеров, навязывая им свои взгляды, сколько подхватывал высказанные Сталиным, а затем и Хрущевым их иногда нелепые идеи, создавая из этих идей псевдонаучные направления.

Сталин и Хрущев были стихийными ламаркистами — это естественно для большевиков, уверенных, что все можно переделать с помощью внешних условий. «Бытие определяет сознание» — данная формула распространялась на все что угодно. Очень многие помнят, как Хрущев пытался заставить выращивать кукурузу в Архангельской и Ленинградской областях и даже «приспособить» ее для Сибири. Однако уже мало кто помнит, что дискуссия в биологии, приведшая в конечном счете к сессии ВАСХНИЛ в 1948 году, началась не как научный спор между Лысенко и Николаем Вавиловым, а была результатом партийно-правительственных решений в августе 1931 года о переделке сельскохозяйственных растений в такие короткие сроки, которые противоречили всем возможностям селекции и генетики.

Намереваясь поддерживать коллективизацию с помощью введения в культуру посевов новых высокоурожайных сортов, правительство СССР, причем от имени Центральной контрольной комиссии ВКП(б) и Комиссариата рабоче-крестьянской инспекции, издало постановление «О селекции и семеноводстве», согласно которому полная смена сортов возделываемых растений, низкоурожайных на высокоурожайные, по всей стране должна быть осуществлена в течение двух лет. Постановление требовало создать такие сорта пшеницы, которые смогли бы заменить рожь и на севере, и на востоке страны. Одновременно постановление требовало сокращения сроков для выведения новых сортов растений с 10–12 лет до 4–5. Ожидалось, что через 4–5 лет пшеницы в СССР должны быть высокоурожайными, неполегаемыми, с высоким содержанием белка, неосыпаемыми, холодостойкими, засухоустойчивыми, устойчивыми к болезням и вредителям. Николай Вавилов и большинство советских генетиков и селекционеров считали эти задачи нереальными и прожектерскими. Но Лысенко и его тогда еще небольшая группа последователей пообещали, что они эту задачу выполнят. Они ее не выполнили, но объяснили это противодействием со стороны сторонников «буржуазной генетики». Поэтому последних постепенно ликвидировали в период террора 30-х годов

Сталин и после войны продолжал верить, что проблемы сельского хозяйства в СССР можно решить какими-то «переделками» и «чудо-сортами». В 1947 году Лысенко стал рекламировать необыкновенные перспективы так называемой ветвистой пшеницы, образцы семян которой он получил от Сталина на краткой встрече, состоявшейся между ними 30 декабря 1946 года. Колосья этой пшеницы Сталину прислали из Грузии. Однако, несмотря на крупные колосья, появлявшиеся лишь при сильно разреженных посевах, эта известная еще в Древнем Египте пшеница имела низкий урожай, плохой иммунитет и давала муку с низким содержанием белка. Сам факт рекламирования этой пшеницы Лысенко доказывал, что он, чувствуя неустойчивость своего положения, использует это, чтобы подчеркнуть свою близость к Сталину. В действительности же реальной близости между ними не было. В неофициальной обстановке они не встречались.

Сталин неоднократно проявлял и собственные инициативы в отношении «переделки» растений. Растения, особенно цветы и плодовые, были хобби Сталина. На его дачах — и под Москвой, и на юге — всегда были теплицы, расположенные так, что он мог заходить в них прямо из дома и днем, и ночью. Он пробовал выращивать экзотические растения, сам подрезал кусты…

Попытки выращивания хлопка на Украине и на Северном Кавказе действительно предпринимались в 30-е годы, однако впоследствии от них отказались. Более успешной была инициатива Сталина по интродукции культуры чая в Грузию, Азербайджан и в Краснодарский край, а также интродукция арахиса на юге Украины. А вот план Сталина превратить Туркмению в страну оливковых плантаций оказался неудачным. Неудачей окончилась и попытка культивировать в СССР дикие каучуконосы (кок-сагыз). Недалеко от дачного комплекса Сталина возле озера Риц были построены теплицы, где в 1949–1950 годах даже пробовали переделывать деревья какао в кофе. Не удалось и выращивание лимонов в Крыму…

Сталин вполне искренне верил в наследование благоприобретенных признаков, а связь наследственности с какими-то генами считал мистикой. На ламаркистских убеждениях Сталина был основан также и знаменитый «план преобразования природы», объявленный в 1948 году. Уверенность в том, что лесные полосы, состоящие из дуба, сосны и других растений средней полосы, смогут успешно расти в сухих заволжских степях и в прикаспийских засоленных полупустынях, была основана не на каких-либо экспериментах, а на ожидании приспособления растений к новым условиям. Однако Лысенко к разработке этого плана не имел прямого отношения.

Государственная псевдонаука

Лето 1948 года я, тогда еще студент ТСХА, проводил в Крыму, выполняя в Никитском ботаническом саду, что возле Ялты, дипломную научную работу. За сессией ВАСХНИЛ следил по публикациям в «Правде». Я был рад, узнав, что мой научный руководитель академик ВАСХНИЛ Петр Михайлович Жуковский, тогда заведовавший кафедрой ботаники в ТСХА, выступил 3 августа с очень яркой и ироничной речью, в которой критиковал основные теории Лысенко. Но на заключительном заседании сессии после сообщения Лысенко о том, что его доклад одобрен ЦК ВКП(б), Жуковский выступил с покаянием и самокритикой. Организаторам сессии нужны были не только побежденные, но и раскаявшиеся, те, кто признал свои ошибки.

В середине августа П.М. Жуковский приехал в Никитский ботанический сад, где он руководил некоторыми проектами, чтобы отдохнуть от всего пережитого. «Я заключил с Лысенко Брестский мир», — сказал он мне сразу, как только мы остались наедине…

К 1 октября, когда я вернулся в Москву, разгром генетики по всей стране был уже закончен. Лысенко и его главный штаб, наделенный чрезвычайными полномочиями, работали без отпуска. В октябре началась цепная реакция. По примеру сессии ВАСХНИЛ псевдонаучные концепции захватывали ведущие позиции и в других областях знания — в физиологии, микробиологии, химии, кибернетике, отбрасывая их на десятки лет назад. «Брестский мир» с Лысенко продолжался слишком долго, до середины шестидесятых годов. Но практические последствия этого многолетнего господства псевдонауки в СССР давали о себе знать еще очень долго. Полного «преодоления последствий» нет и до настоящего времени: отставание в развитии биотехнологии вкупе с гипертрофией слишком дорогих и комплексных разработок в области атомной физики и космоса сделали советскую науку слишком зависимой от государственной казны, которая сейчас почти пуста. Наука не стала в СССР главным двигателем технического и экономического прогресса. Наука все время «возрождалась», а развитие техники и экономики шло в основном путем копирования того, что уже было сделано в других странах.

См. также:
Последняя встреча с Лысенко. (1993, №11 и 1993, №12)
Пятьдесят лет без Лысенко (2014, №9)
К юбилеям двух недостойных персон (2022, №10)