Вакцины против рака в вопросах и ответах

Российская персонализированная вакцина против рака готова к клиническим исследованиям, а другой противораковый препарат, с вирусами, убивающими раковые клетки, уже вошел в первую фазу исследований. Разбираемся, почему препараты, которые не предотвращают, а лечат болезнь, называют вакцинами, как они работают и могут ли стать теми самыми лекарствами, которые «победят рак».

Цитотоксические Т-клетки, также известные как Т-киллеры, атакуют раковую клетку

Что за два препарата?

В 2024 году одно за другим стали появляться сообщения в СМИ о российских инновационных противораковых средствах. Особенно активно обсуждаются два, информацию о которых разместил на своем сайте один из разработчиков — Национальный медицинский исследовательский центр радиологии Минздрава России. Оба препарата, как сообщается, готовы к клиническим испытаниям (КИ), оба инновационные и противораковые, страница на сайте общая, и в результате некоторые СМИ не видят между ними разницы и начинают рассказывать об одном, а продолжают о другом. Между тем они «даже не однофамильцы» — разработаны разными командами, и принципы действия у них различные. (На сайте об этом сказано, но не все дочитывают до конца даже короткие тексты.)

Один из препаратов — персонализированная терапевтическая мРНК-вакцина. Или, возможно, «вакцины»: протокол изготовления препарата единый, но для каждого пациента ее готовят заново. Это индивидуальное лекарство, созданное в полном соответствии с принципом «лечить больного, а не болезнь». После вакцинации в организме пациента вырабатываются уникальные антигены, которые присутствуют в опухоли именно этого пациента, но не в здоровых тканях, и против них — то есть против опухоли — развивается ответ иммунной системы. Персонализированную противоопухолевую мРНК-вакцину разработали сотрудники НМИЦ радиологии, НИЦЭМ им. Н.Ф. Гамалеи, Московского научно-исследовательского онкологического института им. П.А. Герцена и НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина.

Другой — онколитическая вакцина «ЭнтероМикс», разработанная в НМИЦ радиологии совместно с Институтом молекулярной биологии им. В.А. Энгельгардта. Этот препарат даже странно называть вакциной, потому что опухоль в этом случае убивает не иммунная система, а «хорошие» противораковые вирусы, введенные в организм.

Получается, что вакцинируют в обоих случаях тех людей, у которых уже есть рак? А разве вакцины — не профилактические препараты?

Вакцины, и от инфекционных заболеваний в том числе, бывают профилактическими и терапевтическими. Первые предотвращают развитие заболевания, вторые помогают вылечиться от заболевания, которое уже началось. Против инфекций намного чаще используют профилактические вакцины (хотя есть подходы, например, к терапевтическим вакцинам против ВИЧ). Но профилактическая вакцина против рака — один укол, и в будущем никаких онкозаболеваний — пока остается прекрасной мечтой.

Впрочем, есть исключение: онкологические заболевания, вызванные вирусами. Предотвращение вирусной инфекции или в худшем случае выявление заражения до начала развития рака — это полноценная профилактика рака. Именно такой подход наносит сокрушительные поражения раку шейки матки, который вызывают онкогенные вирусы папилломы человека (ВПЧ), передаваемые половым путем. (За открытие вирусной природы этого вида рака получил Нобелевскую премию по физиологии или медицине 2008 года Харальд цур Хаузен, разделив ее с первооткрывателями ВИЧ — Люком Монтанье и Франсуазой Барре-Синусси, см. «Химию и жизнь» 2008 №12.)

В течение жизни ВПЧ заражаются 70–80% людей, ведущих половую жизнь, у большинства инфекция не приводит к развитию рака, но и меньшинство — это очень много. На начало 2020-х рак шейки матки оставался четвертым в мире по распространенности видом рака у женщин и вторым — в возрастной группе от 15 до 44 лет. Однако против него есть два мощных оружия — ранняя диагностика папилломавирусной инфекции и профилактическая вакцинация подростков. Вакцина Гардасил компании MSD против высокоонкогенных папилломавирусов доступна во многих странах, и там, где проводится массовая вакцинация, все меньше женщин получают этот страшный диагноз.

Совсем недавно и Минздрав России зарегистрировал первую отечественную вакцину Цегардекс компании «Нанолек». Предполагается, что с 2026 года вакцинацию против ВПЧ наконец включат в национальный календарь прививок (первоначально это было запланировано на 2024-й). Можно надеяться, что для будущих поколений российских женщин рак шейки матки и другие раки того же происхождения станут редкостью.

Однако подавляющее большинство других видов рака возникают не из-за вирусов, а по иным разнообразным причинам, от воздействия химических агентов или ультрафиолета до генетических и (или) возрастных факторов. А нет «простой» причины — нет подходящей для всех профилактики. Но терапевтическая вакцинация возможна.

Как устроена персонализированная мРНК-вакцина?

Она похожа на мРНК-вакцины против коронавируса от компаний Moderna и Pfizer, которые спасли миллионы жизней во время пандемии. Вакцина должна заставить организм пациента производить опухолевые неоантигены, то есть фрагменты белков, которые присутствуют в опухоли, но не в здоровой ткани. В опухолях они возникают из-за мутаций в генах, кодирующих белки. И точно так же, как после вакцинации против коронавируса SARS-CoV-2, в организме появляется антиген коронавируса, чтобы клетки иммунной системы научились его распознавать и занялись истреблением болезни, — противоопухолевая вакцина «натравливает» иммунную систему на опухолевые неоантигены.

Но мутации — дело случайное. Мутационные «портреты» различных опухолей или даже опухолей одного типа у разных людей индивидуальны, хотя имеют общие черты (например, мутации с высокой вероятностью присутствуют в определенных генах, повреждение которых повышает риск онкогенной трансформации). Штаммам коронавируса, по крайней мере, тем, которые гуляют по определенной территории в один и тот же момент времени, до этого разнообразия далеко.

Поэтому для создания вакцины выполняется генетический анализ опухоли пациента, определяется ее индивидуальный мутационный профиль. Затем синтезируется матричная РНК, кодирующая опухолевые неоантигены, которые должны научить иммунную систему распознавать раковые клетки.

Персонализированные противоопухолевые вакцины придумали в России?

Нет, наши исследователи приняли участие в направлении, которое развивается во многих странах. Сама идея о том, что иммунная система реагирует на опухолевые антигены, появилась еще в середине ХХ века. По мере того как развивалась молекулярная биология и иммунология, становилось понятнее, каким образом иммунные клетки «видят», что данная клетка перешла во вражеский лагерь и стала опасной для организма.

Опухолевые неоантигены возникают преимущественно из-за мутаций, которые затрагивают участки гена, кодирующие последовательность аминокислот в белке. Белок с измененной последовательностью разрушается (как и любой белок, отслуживший свое), а затем некоторые его фрагменты размещаются на поверхности клетки. Как мы уже рассказывали в связи с российским лекарством от болезни Бехтерева (см. «Химию и жизнь» 2024 №6), все клетки организма должны предъявлять иммунной системе «документы» — кусочки своих белков. Неизмененные белки иммунной реакции не вызывают (за исключением сбоев, когда развивается аутоиммунное заболевание, например, та же болезнь Бехтерева). А вот раковые клетки могут не пройти проверку и стать мишенями для атаки иммунной системы.

Так куда же смотрит иммунная система, почему онкозаболевания все-таки бывают? По разным причинам. Не все клетки опухоли легко доступны для иммунных «патрулей». Опухоли эволюционируют и «учатся» обороняться от атак иммунной системы; некоторые, как и в макромире, умеют договариваться с «полицейскими», различными способами снижая их агрессивность; наконец, некоторые плохо показывают свои «документы». В последние десятилетия молекулярная медицина сражается с онкозаболеваниями и на этом поле. Воспитывает вне организма специальные противораковые клетки (среди которых наиболее известны так называемые Т-клетки с химерным антигенным рецептором, или CAR T-клетки, но есть и другие) или же повышает противораковую активность собственных клеток иммунной системы: не спите, не ослабляйте бдительность, не ведитесь на хитрости и угрозы. Неоантигенные вакцины — один из вариантов второго подхода.

Первые клинические исследования неоантигенных вакцин начались еще в 1990-е, однако прорыв произошел во второй половине 2010-х. В журнале Nature (2017, т. 547, 217–221) вышла статья, в которой сотрудники Института Бродов, Института рака Дана-Фарбер (США) и других научных центров рассказали о применении терапевтических вакцин против меланомы.

В пилотном исследовании участвовало шесть человек с третьей или четвертой стадией меланомы. У пациентов взяли клетки опухоли и клетки крови и сравнили кодирующие последовательности их геномов, чтобы выявить опухолевые мутации. Затем методами машинного обучения выбрали около двух десятков измененных белковых фрагментов (пептидов), наиболее подходящих для вакцинации. Синтезировали эти пептиды и с некоторыми добавками, повышающими эффективность иммунного ответа, начали вводить больным подкожно. Каждый получил пять доз вакцины в течение первых шести недель и потом еще две дозы на 12-й и 25-й неделе от начала лечения. После этого пациентов наблюдали в среднем 25 недель, и у четырех из шести пациентов болезнь не вернулась. У двух остальных, с меланомой четвертой стадии, рецидив произошел, но после терапии ингибитором контрольных точек иммунитета произошла полная регрессия опухоли. (Ингибиторы контрольных точек, или ИКТ — «нобелевский» метод лечения рака, о котором «Химия и жизнь» писала в ноябре 2018 года. Если коротко — пациенту вводят лекарство, которое выключает выключатели на клетках иммунной системы — те рецепторы, на которые могут воздействовать раковые клетки, чтобы избежать атаки.) Кроме того, в крови у больных появились иммунные клетки, реагирующие именно на эти пептиды.

Итак, для создания вакцины необходимо найти неоантиген, который продуцируется клетками опухоли, но не здоровыми клетками, и вызывает иммунный ответ. Вакцина может содержать синтетические пептиды (как в той самой работе 2017 года), кодирующую пептиды ДНК либо матричную РНК (мРНК), или же она может быть клеточной — содержать «нагруженные» опухолевыми пептидами клетки иммунной системы, которые специализируются на предъявлении антигенов другим клеткам. Российские разработчики, как мы уже упоминали, остановились на варианте с мРНК.

Этот метод работает при любом раке?

Не все раки одинаковы. Меланому выбрали не случайно — для нее характерно большое количество неоантигенов, и это делает ее подходящей мишенью для вакцины. Опухоли других типов не так сильно «искажены» по сравнению с нормальными клетками пациента. А в работе 2017 года даже среди пациентов с меланомой отбирали тех, у кого частота подходящих мутаций наиболее высока. Но в феврале 2025 года те же исследователи восемь лет спустя опубликовали работу о персонализированных неоантигенных вакцинах против рака почки. У него неоантигенов не так много, как у меланомы, но главное — их правильный выбор. Интересно, что противоопухолевый иммунный ответ у участников этого исследования продолжался месяцы или даже годы после вакцинации. В настоящее время сотни неоантигенных онковакцин проходят клинические исследования.

Но дьявол, как всегда, в деталях. Неоантигенные вакцины в целом хорошо переносятся, не дают тяжелых побочных эффектов, их довольно удобно производить, транспортировать и хранить. Однако для получения вакцины необходим образец опухоли, геном которой можно исследовать, а своевременно получить его не всегда удается. Само изготовление обычно занимает месяцы, что может быть критично для тяжелобольного человека. Было бы полезно применять этот метод как можно раньше, но, к сожалению, и в XXI веке онкозаболевание часто выявляют на третьей-четвертой стадии.

Как подчеркивают специалисты, противоопухолевые вакцины в принципе не следует рассматривать как панацею. Скорее следует говорить об их применении в комплексе с другими проверенными методами — ингибиторами контрольных точек, химиотерапией или радиотерапией.

Поможет ли вакцина конкретному пациенту, можно проверить экспериментально еще до того, как она будет введена, — есть методы, которые позволяют посмотреть вне организма, реагируют ли клетки иммунной системы на компоненты вакцины.

Что известно о нашей вакцине?

Научных публикаций, посвященных именно этой вакцине, найти не удалось (если не считать публикации о предварительных исследованиях, посвященных методам подбора неоантигенов или оценке их иммуногенности). Но вот что сообщали СМИ.

Российская персонализированная противоопухолевая вакцина оказалась в центре внимания в июне 2024 года, когда на Петербургском международном экономическом форуме о ней рассказал директор НИЦЭМ им. Н.Ф. Гамалеи, академик РАН Александр Леонидович Гинцбург. Вакцина содержит мРНК, кодирующую опухолевые антигены, сказал он, исследования ведутся на мышиной модели меланомы, «и на 15-й день есть хороший результат». Мощный резонанс вызвало его замечание о том, что «создана универсальная технология, которая позволяет решить буквально все проблемы онкологии», при этом не все прочитали следующее предложение — «другое дело, как это будет реализовываться на практике». «Семь месяцев назад президент поручил правительству профинансировать все работы, включить в бюджет», — добавил Александр Гинцбург.

Что касается финансирования, в 2024 году из резервного фонда правительства на закупку оборудования для производства инновационных препаратов на основе мРНК было выделено около 600 млн рублей; субсидию направили Центру им. Н.Ф. Гамалеи. В феврале 2025 года Правительство РФ утвердило распоряжение о создании научно-технологического центра развития мРНК-технологий для разработки инновационных лекарств против различных заболеваний, в том числе онкологических. Головная организация центра — НИЦЭМ им. Н.Ф. Гамалеи, в его состав входят НМИЦ радиологии и НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина.

В последующих интервью академик Гинцбург уточнил, что подбором компонентов вакцины будет заниматься искусственный интеллект, для этой задачи создается специальное программное обеспечение, которое позволит разработать вакцину «всего за неделю» (неясно, идет ли речь о подборе неоантигенов или о полном цикле производства вакцины). Для обучения ИИ создается отечественная база генетических последовательностей опухолей, включающая 40–50 тысяч образцов. Это важный момент: есть много примеров того, как генное разнообразие человеческих популяций влияло на эффективность лекарства.

Осенью 2024 года появились сообщения о завершении доклинических (на животных) испытаний мРНК-вакцины. Разрешение на клинические исследования может быть получено в августе 2025 года, и тогда в сентябре первые пациенты смогут начать лечение. По словам А.Л. Гинцбурга, в исследование будут включены не только пациенты с первично диагностированной меланомой, но и те, кто ранее уже проходил лечение. Также упоминалось возможное использование мРНК-вакцин против рака груди и поджелудочной железы.

Как сообщил главный онколог Минздрава и генеральный директор НМИЦ радиологии Андрей Дмитриевич Каприн, каждая доза мРНК-вакцины обойдется государству в 300 тысяч рублей, при этом для пациентов препарат должен быть бесплатным.

А что с онколитическими вирусами? Правда, что начались клинические исследования не на животных, а на людях?

Правда. У вакцины с онколитическими вирусами есть официальное название «ЭнтероМикс», и уже прошел набор добровольцев в первую фазу клинических исследований. В январе 2025 года сообщалось, что набор приостановлен из-за большого количества заявок. (И немедленно появились мошенники, предлагающие больным попасть в исследование за деньги. Минздрав предупреждает: организаторы КИ не берут денег с потенциальных участников ни на каком этапе, и в данном случае никто из официальных лиц точно не будет связываться с пациентами в соцсетях, используются только указанные в анкетах каналы связи.)

В первом этапе примут участие 48 человек с меланомой и мелкоклеточным раком легких, будет оцениваться безопасность и переносимость различных доз и режимов введения «ЭнтероМикса». Этот этап должен завершиться в октябре 2026 года. В фазу 2 включат больше добровольцев, в том числе с другими видами рака, в фазе 3 будут изучать возможности сочетаний препарата с другими методами лечения. Все этапы клинического исследования могут занять не менее девяти лет.

Онколитическая вакцина «ЭнтероМикс», разработанная в НМИЦ радиологии совместно с Институтом молекулярной биологии им. В.А. Энгельгардта, содержит четыре непатогенных энтеровируса, способных уничтожать раковые клетки.

А в других странах ими занимаются?

В настоящее время одобрено четыре препарата на основе онколитических вирусов — в Латвии (но этот препарат не применяется с 2019 года), Китае, США и Японии. Проводится около полусотни клинических испытаний таких препаратов. Но наша разработка имеет собственную длинную историю.

Онколитическими вирусами в СССР начала заниматься Марина Константиновна Ворошилова, жена вирусолога Михаила Петровича Чумакова, основателя Института полиомиелита, мать еще двух известных ученых — Петра и Константина Чумаковых. О ней часто рассказывают как о сподвижнице мужа — о том, что она сопровождала его в командировке в США к специалистам по полиомиелитной вакцине, помогала вести переговоры (Михаил Чумаков потерял слух, переболев энцефалитом) и т.п. Но она была и самостоятельным ученым.

Марину Ворошилову заинтересовали непатогенные энтеровирусы, которые обитают в кишечнике здоровых детей: если у ребенка были такие вирусы, у него хуже образовывались антитела против живой полиомиелитной вакцины, как если бы одни вирусы уничтожали другие. В процессе исследований, помимо противовирусных свойств, появились указания и на противораковые свойства — у онкобольных участников испытаний возникали ремиссии.

Как рассказывал Петр Михайлович Чумаков («Настоящая биология». 2022. СМП), научное сообщество не приняло эту тематику. Сейчас, когда методы молекулярной онкологии вышли на новый уровень, идея онколитических вирусов не кажется ересью и фантазией, и Петр Михайлович с коллегами из Института молекулярной биологии РАН продолжил «семейное» исследование.

Как это работает?

Вирусы, патогенные для раковых клеток и непатогенные для нормальных, — мечта врачей, но почему это вообще возможно? Разработчики «ЭнтероМикса» перечисляют несколько причин. Раковые клетки, ведя себя эгоистически, часто избавляются от функций, которые нужны организму в целом — например, от «обязанности» вырабатывать интерферон для защиты от вирусов. Но при этом они и сами лишаются противовирусной защиты и становятся легкой добычей даже для ослабленных и безвредных вирусов.

А когда тот же самый вирус взаимодействует с нормальными клетками, они вырабатывают интерферон, и это запускает цепочку событий, привлекающих в ткань иммунные клетки. В итоге опухолевая микросреда, обычно настроенная на подавление иммунного ответа, становится иммуноактивной — как говорят специалисты, опухоль из «холодной» превращается в «горячую», видимую для иммунной системы.

Наконец, онколитические вирусы разрушают клетки опухоли, высвобождая те самые неоантигены. Иммунные клетки, благо они уже на месте, реагируют на них, начинают еще лучше отличать опухолевые клетки от нормальных и сохраняют эту память, отправляясь с кровью в другие участки организма. А это уже системный иммунный ответ, профилактика метастазов или возникновения первичных опухолей в других органах и тканях.

Показано, что онколитические вирусы усиливают действие ингибиторов контрольных точек. Они эффективны даже в случае устойчивости опухоли к химиотерапии и к таргетной терапии. Однако есть и нюанс: после длительной химиотерапии иммунитет пациента может быть настолько истощен, что даже при активации за счет вирусов он не сможет бороться с опухолью.

Так что это за вирусы?

Подходят любые литические вирусы, то есть те, которые разрушают зараженные клетки: аденовирусы, герпесвирусы, энтеровирусы. (Точнее, любые непатогенные или слабопатогенные! Вызывающий тяжелое заболевание вирус в качестве платформы для противоракового лекарства регулирующим органам не понравится.) Подходящий вирус может быть создан искусственно, путем генной модификации — удалением генов вирулентности. А можно и добавить в его геном другие гены, которые усиливают терапевтическую активность, то есть вирус в то же время станет и вектором — средством доставки гена, совсем как в вакцинах. Таким путем можно заставить раковую клетку продуцировать вещества, которые привлекут к ней клетки иммунной системы, или антитела против зловредных белков, выключающих иммунные клетки.

Вводить в организм онколитические вирусы можно разными способами. Если ввести их просто в вену, есть риск, что иммунная система с ними разделается раньше, чем они доберутся до опухоли. Если вводить непосредственно в опухоль или в артерию, ведущую к ней, — снижается вероятность системного иммунитета, защищающего организм в целом. Можно также вводить в кровоток клетки, зараженные вирусом вне организма: это могут быть даже клетки иммунной системы, которые задержатся в опухоли «по работе» и погибнут в ней от вируса, который, в свою очередь, займется опухолевыми клетками.

А какие вирусы в российском препарате? И делают ли они все эти чудеса?

Четыре вируса в составе «ЭнтероМикса» — это как раз энтеровирусы из кишечника здоровых детей. В состав препарата включили разные вирусы, так как они проникают в клетку через различные рецепторы: даже если какого-то рецептора у раковых клеток не будет, вероятно, будут другие.

В лекциях и интервью П.М. Чумаков рассказывал, что препарат уже использовался как «терапия милосердия» — его давали пациентам, которым не помогли существующие методы терапии, и результаты были вдохновляющими.

Мне удалось найти материалы доклада разработчиков на конференции, в котором рассказывалось об испытаниях «ЭнтероМикса» на животных. Мышам вводили клетки рака молочной железы (РМЖ), а затем лечили их комбинацией трех методов — внутривенным введением онколитических вирусов, радиотерапией и ингибиторами контрольных точек. Результат признан обнадеживающим, опухоли уменьшились, животные прожили дольше.

Как-то это всё не впечатляет. Если есть разрешенные препараты на основе онколитических вирусов, то где опубликованные истории успеха? О блокаде контрольных точек иммунитета мы знаем, о терапии CAR T-клетками тоже, а где улучшение выживаемости, вызванное вирусными онковакцинами?

Ждать чудес не следует. Как и неоантигенные вакцины, вирусные вакцины лучше всего работают в комбинации с другими методами, прежде всего с теми, которые также ориентированы на поддержку работы собственной иммунной системы пациента — как те же блокаторы контрольных точек.

Кроме того, при лечении онколитическими вирусами приходится учитывать множество индивидуальных факторов: состояние иммунной системы конкретного пациента, возможное существование иммунитета против вирусов, сходных с теми, что в составе вакцины, наконец, особенности опухоли. Следует быть готовыми к тому, что результат будет ниже 100%. Но таков путь персонализированной медицины.

А истории успеха есть, и об одной из них мы узнали в прошлом году.

В августе 2024 года журнал Vaccines опубликовал статью о 50-летней пациентке с рецидивом трижды негативного рака молочной железы. («Трижды негативный» значит, что на раковых клетках нет трех важных рецепторов, воздействием на которые можно управлять; это агрессивный рак с менее благоприятным прогнозом, чем другие типы РМЖ.) Впервые опухоль обнаружили в 2016 году, ее дважды удаляли хирургически, назначали химиотерапию, и все же рецидив произошел снова. Пациентка Беата Халасси, вирусолог из Загребского университета (Хорватия), знала, что вариантов лечения остается немного. Поэтому она решила самостоятельно пройти терапию вирусами, похожими на известные онколитические. Беата не специализировалась на подобных вирусах, но имела опыт работы с культурами клеток и вирусов. Ее врачи согласились на проведение этой процедуры под их контролем.

Для терапии выбрали штаммы вакцинного вируса кори и вируса везикулярного стоматита. Вирусы вводили прямо в опухоль. Первые инъекции были болезненными, опухоль начала увеличиваться в размерах, как бы из-за отека, места уколов кровоточили. Но после 11-го дня началось улучшение, опухоль уменьшилась, начала отделяться от окружающих тканей и, что интересно, на ее клетках появился один из рецепторов-мишеней лекарств. Однако Беата Халасси решила продолжить вирусотерапию. Опухоль удалили, исследование показало, что лимфоциты в ней составляли до 45% ее общей массы — это хороший признак. К ноябрю 2024 года, когда этой истории посвятил комментарий Nature, ремиссия у пациентки продолжалась более 45 месяцев.

Прежде чем статью Халасси с коллегами принял журнал Vaccines (это не самый престижный журнал), они получили отказы более чем от десятка других изданий. В основном по этическим причинам: вдруг больные начнут отказываться от традиционного лечения, чтобы вводить вирусы себе в опухоли. Такой риск действительно существует, вера в новое чудесное лечение бывает опасной. Но Беата Халасси считает маловероятным, что ее путь будут повторять люди без биологического образования. Однако надо отметить, что другие ученые делились в соцсетях и интервью аналогичными историями.

Остается добавить, что осенью 2024 года лаборатория Халасси получила финансирование на исследование онколитических вирусов для терапии рака у домашних животных: опыт самолечения поменял ее научные интересы.

А другие противораковые препараты?

Есть и другие, и это подтверждает перспективность направления. В октябре 2024 года Институт химической биологии и фундаментальной медицины Сибирского отделения РАН сообщил, что первую фазу КИ прошел противоопухолевый препарат, созданный на основе рекомбинантного штамма вируса осповакцины VV-GMCSF-Lact. У 55% пациенток уменьшился размер опухоли. Этот вирус применялся для вакцинации против оспы в СССР и, как положено вакцинному вирусу, абсолютно безопасен. Его геном модифицировали для повышения противоопухолевой активности.

В НИИ диагностики и терапии опухолей НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина разработали прототип пептидной противоопухолевой вакцины (то есть содержащей «готовые» фрагменты белка, а не мРНК). Об этом рассказал на конференции директор НИИ диагностики и терапии опухолей Вячеслав Станиславович Косоруков. Но это пока именно прототип.

Подведем итоги. Как неоантигенные вакцины, так и онколитические вирусы — не чьи-то фантазии, а работающие концепции, дошедшие до клинических исследований. Как и большинство реально существующих противораковых препаратов, они не творят чудес, не лечат гарантированно все виды рака у всех пациентов и должны применяться вместе с другими видами лечения, а не вместо них.

Кроме того, клинические исследования занимают годы, если не десятилетия. Вакцины против ковида — особый случай: три фазы проводили «внахлест», вторую начинали до того, как были окончательно подведены итоги первой, производство вакцин запускалось до окончания испытаний, и это приносило убытки тем, чья разработка оказывалась неэффективной. По мнению Всемирной организации здравоохранения и по моему глубокому убеждению, битва с пандемией того стоила, и после того, как вакцины получили миллиарды людей, их действенность и безопасность надежно подтверждена.

Но лекарство против рака не получит широкого применения, пока не завершатся КИ, и это правильно. Только по окончании КИ можно будет уверенно говорить, что данный конкретный препарат лечит рак не только у мышей, но и у людей. Если же теоретически эффективный препарат вдруг окажется недостаточно эффективным (надеемся, что все будет хорошо, но в науке не всегда все получается так складно, как в сериале про ученых) — продолжится работа с другими препаратами.